В глубинах неба [litres] - Станислав Цыбульский

– Я уверен, что проверять отчетность бесполезно. – Экзопланетолог повернулся в сторону Коваля. – По крайней мере без специального программного обеспечения. Но точно знаю, что как минимум один случай был.

– Вот! Вот! – Бек издевательски рассмеялся. – «Доказать не могу, но требую верить!» Алхимия и теория небесного эфира!

На Караваева было страшно смотреть. Он побагровел, на шее и лбу надулись вены. Экзопланетолог уже открыл рот, чтобы ответить, но Коваль его оборвал:

– Согласитесь, что это совсем несерьезно, друг мой. Все это требует доказательств, и доказательств полновесных. На голословных утверждениях строить теорию нельзя, мы не в сенате, в самом деле!

Ученые за столами одобрительно загудели, и я увидел, как торжествующе улыбается Бек.

– Скажите об этом Беку! – огрызнулся Караваев, но уже тише. Он как-то обмяк, опустился на свое место. – А доказательства я вам найду!

Я подождал пару секунд, на случай если спор ученых еще не закончен, а затем спросил у поникшего экзопланетолога:

– Мне бы хотелось узнать, почему вы считаете, что это было убийство. У всего есть причины.

– Я сейчас объясню. – Караваев тяжело выдохнул и обвел взглядом присутствующих. – И никто не будет лезть со своим сверхценным мнением, пока я не закончу!

Раздался возмущенный ропот, люди поворачивались, глядя на Коваля, но тот лишь развел руками:

– Постараемся, Алексей, постараемся.

– Все дело в исследованиях, которые вела Ева. – Экзопланетолог обращался теперь только ко мне. – Тут надо издалека, но я вкратце. Лаборатория Пруглова изучает одноклеточных. Там какие-то их пробы показали, что сложнее на Европе ничего быть не должно. И даже каких-то местных амеб нашли…

Пруглов громко фыркнул со своего места, его оборвали, а Караваев отмахнулся:

– Валентин, не углубляюсь, ты знаешь, я в твоей специфике не очень. Так вот, что-то простое, как и предполагалось. Что-то кремниевое и потому слабоактивное, не знаю конкретно. Но потом обнаружились многоклеточные с ДНК, идентичной земной, и все как с ума сошли! Ну да, на Марсе тоже были находки, но там только следы, которым миллиарды лет, а здесь нашлись живые!

Караваев говорил быстро, словно боялся, что его прервут, и оттого фразы его были короткими и рваными, однако основное я уловил. Ранние исследования ясно давали понять, что на Европе нет ничего сложнее простейших. На этом, собственно, и строились начальные предположения. И открытие многоклеточных стало для всех неожиданностью. А когда оказалось, что они еще и родственны земным, все причастные буквально с ума сошли.

– Но что в этом открытии особенного? – спросил я.

Ученые за столами удивленно зашушукались, кто-то негромко хохотнул, а Караваев объяснил:

– Понимаете, если мы видим, что чего-то нет и быть не может, то этого там не будет. Точка. Мы обнаружили только те маркеры, что обнаружили. И это указывает, что углеродная жизнь на Европе появилась извне, и совсем недавно, в пределах нескольких тысяч лет. Плюс-минус пятьсот. – Экзопланетолог пожал плечами. – Вы понимаете, что это значит?

– Если честно, не очень, – признался я. – Но уверен, что это очень важно. Однако как это связано с произошедшим?

– Думаю, что напрямую, – подал голос Коваль. Он вздохнул и, осуждающе глядя на Караваева, продолжил: – Это недвусмысленно намекает, что в Солнечной, по крайней мере в недалеком прошлом, присутствовали высокоразвитые существа, не имеющие отношения к людям.

– Интригует, – ответил я. По спине пробежали мурашки размером с кулак, но я не подал виду. – И это они убили Еву Фишер за то, что она раскрыла их тайну?

– Послушайте, – Коваль покачал головой, – Ева действительно вела эти исследования, и именно она заметила, что ДНК обнаруженной жизни схожа с нашей. Мы сначала предположили, что бактерии занесены сюда в середине XXI века исследовательскими аппаратами, но они не успели бы так сильно измениться: существующий уровень радиоактивности однозначно на это указывает. Ледяной панцирь – отличная защита. К тому же нам не удалось найти их эволюционных предшественников, что может служить доказательством: этот вид попал на Европу не с Земли. А вот теперь спросите себя: стоит ли эта информация жизни человека?

Сказанное произвело эффект разорвавшейся бомбы. Ученые заголосили все разом. Они вскакивали с мест, грозили, размахивали руками. Над шумом взлетел высокий голос Пруглова:

– Что за бред, Сергей?! Мы уже обсуждали этот вопрос, и ты сам сказал, что гипотеза влияния извне здесь неприменима!

– Я отлично все помню, Валентин, и не отказываюсь от своих слов! – Коваль тяжело откинулся на спинку стула. – Более того, я утверждаю, что пришельцы тут ни при чем; Еву убили, чтобы присвоить результаты исследований!

Краем глаза я следил за Караваевым: тот сидел со смешанным выражением на лице. Радость и недоверие поочередно сменяли друг друга, но чаще появлялась надежда. Улучив момент, когда шум немного стих, он спросил у Коваля громко, чтобы слышали все:

– Сергей Рубенович, кого же вы обвиняете?

– Никого конкретно, – развел руками тот. – Для этого у нас есть следователь. Вячеслав Сергеевич, что скажете вы?

– Для начала скажу, что отсюда никто не выйдет, пока не получит на то моего разрешения. Есть тут комната, где я могу проводить допросы?

Такая комната нашлась, маленький узкий чулан под верхними рядами сидений. Низкий потолок давил, места едва хватило для раскладного стола и пары стульев. Я занял место лицом к двери, включил запись, а затем ко мне один за другим потянулись растерянные ученые. У каждого это проявлялось по-своему: одни вытирали пот с лица и шеи платком; другие улыбались, заискивающе глядя в глаза; третьи злились, накручивая себя и заранее готовясь к противостоянию и ложным обвинениям. Одни входили, обводя помещение отсутствующим взглядом; другие врывались, хлопая дверью; третьи негромко скреблись в пластиковую обивку, прежде чем войти, прокрадывались тенью. Ушли часы, но в итоге дело начало проясняться.

До обнаружения многоклеточных Ева много времени проводила снаружи. Она на скутере забиралась так далеко, что пропадала с радаров, а однажды исчезла на сутки, и поисковые дроны не сумели ее обнаружить. Через несколько часов за ней пришлось отправить всех пятерых оставшихся русалок станции, и Еву нашли почти случайно. Скутера при ней не оказалось, а сама она была серьезно ранена: обожженные кисти рук и часть лица, не закрытую маской, пришлось долго восстанавливать. И при ней обнаружили контейнер, в котором оказались те самые образцы.

После возвращения Ева взялась за работу и почти сразу сделала открытие. Оно буквально поставило всех на уши. Подняли старые записи, и все как одна указывали, что ничего подобного здесь быть не может. На это Коваль заметил, что биомаркеры были обнаружены в струях, что выбрасывались из разломов во льду в космос, еще